Молодой человек в синей фуфайке занимался в ботаническом саду уборкой территории. Слово за слово — разговорились-познакомились, и вас теперь хочу с ним познакомить. Такие люди — редкость в наше время. На таких, как Дмитрий Шевченко, вся флора нынче молиться должна. Особенно редкие, вымирающие виды.
…Так уж повелось, что киевляне устраивают грандиозное паломничество в городской ботанический сад, когда благоухает сирень, и, наблюдая за людским потоком в эти дни (он хорошо виден из окон нашей редакции), приходит мысль, что сиреневая символика столице подходит больше, чем каштановая.
А я отправился в ботсад в холодный мартовский день, когда зима прощалась с нашим городом, высыпая на головы жалкие остатки снега. Отправился встречать весну, которую, как известно, приносят в Киев на крыльях скворцы.
Щебечут уже перелетные, хозяевами расхаживают в воробьиных владениях, а те — как взбеленились: такое «авиашоу» в кустах устроили, что не понять совсем — это от радости к своим сородичам или же от негодования. Скоро в ботаническом саду можно будет наблюдать до 60 видов птиц. Любят они это место…
Дмитрию 29 лет. Он — кандидат биологических наук, научный сотрудник отдела природной флоры ботанического сада им. Н. Н. Гришко. К тому же преподаватель, читает студентам-экологам химию, общую экологию и курс под замысловатым названием «биоразнообразие урбанизированных экосистем». В ботаническом саду работает 6 лет — курирует ботанико-географический участок Кавказ.
Даже юный натуралист, живущий в Киеве, должен знать, как дважды два четыре, что аналогов нашему ботсаду в Европе нет. Сад уникален тем, что разбит на 8 таких вот участков. Помимо Кавказа, здесь представлены леса равнинной части Украины, Карпаты, Крым, степи Украины, Алтай и Западная Сибирь, Дальний Восток, а также есть участок «Редкие и исчезающие виды флоры и фауны Украины», где растет более ста видов растений, внесенных в Красную книгу. Грубо говоря, это — бывший Советский Союз в миниатюре.
На Кавказе, за который ответственен Дмитрий, тоже есть редкие виды — около 30.
Ключ-трава как аленький цветочек
— К приему посетителей готовитесь? Я думал, уборка территории — это удел дворников и технических работников.
— Здесь и доктора наук общественно-полезным трудом занимаются, площадь ботанического сада — около 130 гектаров, представляешь, сколько дворников нанять нужно? И косим, и выпалываем, и ели перед Новым годом охраняем.
— И по ночам тоже?
— А как же. С 20 по 31 декабря стоим у костров в «почетном карауле». Года три или четыре назад тут чудовищный случай произошел. Вандалы срезали верхушку уникальной голубой ели. Наши сотрудники преследовали воров по следам, которые привели к крутому частному дому неподалеку от сада. Постучались, сказали, что видели, как только что в ваш дом заносили ель. В ответ прозвучало предложение быстренько отсюда удалиться — «в мене ніякої ялинки нема, але є депутатська недоторканність». И предъявил удостоверение.
— Тебя можно назвать заведующим ботаническим Кавказом. По зову души им стал или назначили?
— В тот момент, когда мне предложили стать куратором, свободен был только этот участок. Но за шесть лет я его крепко полюбил и не променяю ни на какой другой.
— А если бы тогда предложили выбор?
— В то время я болел флорой Украины; особенно лесами в степи. Я же сам из Луганска — из степного региона, там окончил пединститут. И диссертация моя была посвящена исследованию флоры и редких видов островных лесных массивов юго-востока Украины. Нами был впервые установлен флористический состав этих лесов и создан ряд объектов природно-заповедного фонда — заказники. Сегодня с группой ученых мы хотим создать на базе Кременского лесного массива национальный Северо-Донецкий природный парк. Документы должны рассмотреть на ближайшей сессии облсовета, а после они пойдут в Кабмин и на подпись президенту.
— Редкие виды, говоришь. А вот находил ли ты такое растение, которое поразило тебя, как Аленушку аленький цветочек?
— Хм. Недавно в Киеве мой шеф — Виктор Иванович Мельник, доктор биологических наук, профессор — нашел редкий вид папоротника — гронянка или ключ-трава. Мы с ним ездили в это место, я не стану его называть, дабы «любители природы» растение не уничтожили. Этот папоротник считается очень древним, именно этот вид наши предки искали в ночь на Ивана Купала, потому что он имеет спороносный побег в виде колоса, и создается иллюзия, что он цветет, хотя папоротники — не цветковые растения. Это реликтовый вид, сохранившийся с прошлых геологических эпох. Да, тогда мы испытали невероятную радость.
— Много в том месте папоротников?
— Нет, несколько «пятен» по 5—6 особей на квадратном метре.
— Природоохранные мероприятия проводить собираетесь?
— Это нереально. На эту землю — масса претендентов, заказник там не создашь. Мы, конечно, взяли оттуда несколько особей, пересадили в ботсад, некоторые прижились, будем верить, что выживут.
— Знаешь, Дмитрий, я беседовал со знакомыми зоологами, и они признавались, что чувствуют себя могильщиками. Мол, только начинают изучать какой-то вид, он тут же исчезает, следующий — и он исчезает. Ботаников посещают такие депрессивные мысли?
— Лично я никогда себя могильщиком не ощущал. Часто меня переполняет другое негативное чувство. Обида на дикость наших людей. Привозишь из экспедиции очень редкое растение, красивое, декоративное, высаживаешь, на следующий год радуешься, что прижилось, что размножается. А в один из дней приходишь — а его нет, посетители вырвали. К сожалению, многие киевляне считают, что, заплатив пять гривен, они могут творить в ботсаду что угодно — жечь костры, жарить шашлыки, топтать цветы.
— А в природу вы растения, которые погубила антропогенная деятельность, высаживаете?
— Это называется репатриацией, и такие мероприятия мы регулярно проводим. Например, на луговых степях киевского плато мы высадили ковыль, в Кременские луга Луганской области репатриировали водяной орех или чилим, который в Кременном исчез, а на берегах Днепра растет в массовом количестве.
— Занимаются ли научные работники ботсада коммерческими проектами? Денежку зарабатывают?
— Конечно. Например, предоставляем услуги по ландшафтному строительству и архитектуре. Часто организации обращаются с просьбой дать оценку определенному участку — является ли он типичным объектом или тем, что нуждается в природной охране. Недавно «Киевавтодор» просил исследовать урочище Горбачиха, где они строят мост. За такие работы платят деньги.
— Предположу, что платят за то, что вы признаете район типичным.
— Мы признаем его таким, каким он на самом деле является. Также у нас подписан договор с руководством Ташлыцкой ГАЭС, что в Николаевской области, о проведении работ по репатриации редких видов растений, которые высаживают в зоне влияния этой электростанции. Мы выращиваем посадочный материал.
Ботаники? Да, немного повернутые
— А какая, если не секрет, у научных сотрудников ботсада зарплата?
— Около 2000 грн.
— Академия наук жильем обеспечивает?
— С жильем — проблемы. Академия наук дает общежитие на период учебы в аспирантуре, а заканчиваешь, и независимо от того, защитился или нет, остался ли работать в структуре, работаешь ли на НАНУ, изволь оставить помещение. Бывает, что молодые ученые пишут письма Патону, слезно выпрашивают комнаты. Учитывая, что моя жена никакого отношения к НАНУ не имеет, получить жилье от академии нереально. Так что приходится снимать домик под Киевом.
— Судьбу с Киевом связывать будешь?
— Хотелось бы, но выживать сложно. Так что приходится изучать предложения, поступающие из-за границы, где в ботанических садах, дендропарках требуются специалисты моего профиля.
— Слово «ботаник» стало в наше время именем нарицательным. Как и в слово «блондинка», в него усилиями «великосветской» публики вложили негативный подтекст. Так характеризуют людей, не приспособленных к жизни, неудачников. Обидно?
— Во-первых, ты сам видишь, что я не имею ничего общего с тем образом, который имеют в виду. Да, ботаников считают немного повернутыми. Что ж, в определенном смысле — не зря. Я тебе одну историю расскажу, в которую попал наш бывший директор ботанического сада. История приключилась во Вьетнаме. Татьяна Михайловна Черевченко — известнейший в мире орхидолог — собирала там орхидеи. В районе, где раньше был террариум, а после пришел в запустение. Собрала, вернулась к группе. Местный экскурсовод — в шоке: вы были в таком-то районе?! Да там же змеи просто кишат, опаснейшие змеи, которые плюют ядом. А Татьяна Михайловна об этом не знала, потому, видимо, гады ее не тронули. Они же проявляют агрессию, только когда чувствуют, что человек боится. Если ты будешь убегать от ящерицы, она за тобой погонится, таков инстинкт — беглеца надо преследовать. К чему я это все?
Да просто не пристало ботаникам опасаться того, что идем не в ногу с «навороченным» миром и имеем иные взгляды на мир, чем менеджеры или там офисные работники, сидящие в четырех стенах перед экраном монитора. Я, наверное, без общения с природой работать не смогу. Я и лекции в ботсаду, среди деревьев и птиц, провожу — ко мне студенты приезжают.
— Давай сходим на твой Кавказ.
Надо создать пояс холодной пустыни
Флора настоящего Кавказа богата и разнообразна. Насчитывает от 6,5 до 7 тыс. видов сосудистых (высших) растений. Отобразить все это многообразие на 5,75 га, отведенных для Кавказа киевского, конечно же, нереально. Потому на участке представлены или типичные виды, или эндемики, то есть которые больше нигде, кроме Кавказа, не растут. Эдакие «кавказские пленники».
Вот, скажем, буки. Можно подумать, что они такие же, как и в Украине, но нет, это буки восточные. И почти все они исписаны «васями, которые здесь были». Этим деревьям не больше 60 лет, а живут они до 5—7 веков, и эти пошлости, оставленные на коре деревьев, прочтут десятки поколений. А вот и березы, раньше я считал, что это место моделирует есенинскую Рязань, но это так называемые колки кавказских берез, и они тоже эндемичные.
По весне кавказскую территорию пытаются оккупировать местные аборигены, и тогда Дмитрий берет косу и удаляет поросль. Мусор тоже часто сам выгребает и его студенты, спасибо им за заботу и участие.
Нигде в мире нет больше ботсада, где была бы смоделирована поясность географических районов. Так же, как в горах Кавказа, внизу — лиственные леса: граб восточный, липа кавказская, дальше идет пояс бука лесного, затем еловые леса и субальпийский пояс. Если в этом году будет достойное финансирование отдела Шевченко, то сотрудники приведут в порядок эту альпийскую часть, сделают пояс холодной пустыни. Самую верхнюю точку укроют гранитом, а в промежутках посадят декоративные виды можжевельника кавказского, и посетители смогут себя почувствовать взобравшимися на высокогорный ландшафт. Пока же многие и не понимают, почему это место кавказским считается. Например, когда Борис Патон здесь хаживал, сказал фразу, ставшую для сотрудников ботсада крылатой: «Это Кавказ для людей со слабым воображением».
— А ты, Дмитрий, был на реальном Кавказе?
— Пока нет. В этом году, даст Бог, поедем. Намечается экспедиция.
А еще молодой специалист проводит исследования состояния популяций кавказских видов, то есть выясняет, как чувствует себя на киевской земле то или иное «приехавшее» растение, приживается ли в местных условиях или не хочет здесь жить. И любуясь подснежниками-эндемиками — большим кавказским с матовыми листьями и подснежником Воронова, которые, видимо, дожили до 20 марта только потому, что всякие «васи» в холодную пору по ботсадам не ходят, я пошутил, что подобные исследования, похоже, и над людьми проводятся. И над Дмитрием, и надо мной, и над многими некоренными киевлянами.
