Профессия, которой Павел САМОЙЛЕНКО отдал много лет жизни, в перечне мужских занятий считается одной из самых тяжелых и опасных — он роет колодцы.
Много лет назад, когда Павел Пантелеевич копал колодец на даче киевского врача, тот сказал, что и за миллион не согласился бы трудиться в таких условиях. «Вы просто не знаете, как издеваетесь над своим организмом, над сердцем и сухожилиями и какими хворями будете расплачиваться за эту работу в старости!» — сказал он.
Действительно, для рытья колодцев не бывает благоприятной погоды. Под землей всегда сыро и душно. Работать приходится внутри бетонных колец, как правило, имеющих внутренний диаметр не более 1 м, — грунт выбирается под кольцами, которые, добавляясь сверху, уходят в глубину под своим весом.
Чтобы понять всю сложность этого труда, очертите себя кругом метрового диаметра, расположитесь в нем, разместите там бадью для земли. А теперь представьте, что вам придется копать и грузить в бадью грунт, слежавшийся в течение тысячелетий. Разумеется, работать придется только раздетым иначе не поместишься и не согнешься. Тело и поясница обязательно будут касаться холодного бетона. Станет жарко и душно, но когда выберетесь наверх, то можете попать под дождь, а то и снег.
Павел Пантелеевич принципиально не работает в больших бригадах. Не любит, когда один трудится, а трое наблюдают сверху. Для поднятия грунта на поверхность, а заодно и себя в конце смены приспособил электролебедку. Но и у работы малым составом есть свои недостатки. Во-первых, только вдвоем приходится изготавливать тяжелые бетонные кольца, а затем перекатывать их к месту и устанавливать. Опять же, если отключают электричество, а это в селах и на дачах под Киевом происходит часто, работа стопорится, и у напарника не хватает сил вытянуть товарища из земной глубины.
Мы стоим у одного из колодцев, изготовленного Павлом Самойленко. «Когда его копали, — говорит он, — постоянно отключали электричество. Посидишь внизу полчаса, снова включат — значит, можно работать. Но однажды ждал так долго, что окончательно замерз, пришлось выбираться, подтягиваясь на руках с 32-метровой глубины (высота пятиэтажного дома 15 м. — Авт.). Потом выяснилось, что сломалась подстанция, трое суток света не было, — смеется Павел Пантелеевич, — вот бы я дожидался его внизу».
Запретный бизнес
Родился Павел в Киеве на Борисоглебской через четыре года после окончания Великой Отечественной войны. Детей в семье было трое, жили бедно, отец работал на протезном заводе, постоянно болел после ранения. Мать трудилась на элеваторе, расположенном возле речного вокзала. На элеваторе и жили, где им выделили комнатушку. Чтобы попасть домой, надо было пройти через проходную с вахтером. На одной из башен элеватора, на ее чердаке, где стоял огромный клепаный резервуар для воды, маленький Павел соорудил голубятню, откуда открывался необозримый вид на Днепр.
Чтобы содержать семью, мать подрабатывала редким и преступным по тем временам ремеслом — изготавливала на дому иконы.
Павел вспоминает, как она оставляла его у дверей Андреевской церкви с сумкой с иконами, а сама в толпе прихожан искала покупателей на запрещенный товар. Но, конечно, милиция не дремала, находились «покупатели», переодетые в гражданское, женщину, взятую с поличным и пособником-ребенком, волокли в участок, где начинались протоколы, угрозы и слезы.
В школе Павел знания схватывал на лету, но примерным поведением не отличался. Родителям, не занимающимся воспитанием и пагубно влияющим на ребенка религией, инспектора рекомендовали сдать его в интернат № 17 на Белецкой, куда отправляли сирот и трудновоспитуемых подростков. «Помимо уроков, учили там и взрослым ремеслам: столярному, слесарному и токарному делу, — вспоминает Павел Пантелеевич. Поэтому после 8 классов его сразу же приняли учеником токаря-револьверщика на завод КЭМЗ, расположенный на ул. Фрунзе. Дома пошили брезентовую куртку, отец купил парусиновые туфли, и будущий кормилец, которому едва исполнилось 16 лет, с волнением отправился на завод.
Павел с азартом учился новому ремеслу, сверлил и точил втулки, выполнял все поручения. Каково же было разочарование, когда во время получки вместе с расчетным листком выдали всего 8 рублей.
«До того было обидно, вспоминает Павел Самойленко, что я тут же пошел к шкафчику, где хранились мои туфли и куртка, сгреб весь свой скарб под мышку и отправился домой, даже трудовую книжку не забрал. После этого с интернатовским другом Николаем Коноваловым обратился к инспектору в Подольском райисполкоме, занимавшемуся трудоустройством малолетних. — Узнав, что мы из
17-го интерната, нам сразу же как специалистам, предложили место обмотчиков электродвигателей на военном заводе».
Так юноша попал на почтовый ящик «34», расположенный на Константиновской, где проработал много лет. Затем перешел на завод «Торгмаш», что напротив, где 20 лет трудился бригадиром обмотчиков.
Вода в конце туннеля
Конечно, как и все юноши того времени, отслужил в армии — связистом недалеко от Тамбова. Когда пришло время, женился. Родились три дочери. Но тут случилась беда — от воспаления легких умерла жена, хотя трижды вызывали врачей и трижды устанавливали диагноз: грипп. Когда же последний раз приехала скорая помощь, чтобы отвезти в больницу, было уже поздно.
За этой бедой пришла еще одна — перестройка. На заводах перестали платить зарплату. К тому времени в с. Ходосеевка, что в 20 км от Киева, Павлу по наследству от бабушки достался большой земельный участок со старой хатой. Старое строение он снес, заложил огромный фундамент под двухэтажный дом и выгнал коробку. В последние годы Советского Союза будущее виделось радужным, возвести дом для работящего человека казалось посильным — машина песка тогда стоила 3—5 рублей, это сегодня она обходится в 1 тыс. грн.
Но все оказалось не так, как мечталось. Вскоре окончательно разорилось большинство киевских заводов, и Павел вместе с тысячами киевлян остался без работы. Вот тогда-то он и начал копать колодцы. Конечно, приходилось несладко, но другого стабильного заработка найти не удалось.
Прошли годы, с тех пор многое изменилось. Деревенские дома с участками земли, которые раньше не ценились и воспринимались как обуза, вдруг обрели свою истинную цену. Теперь земля в Ходосеевке и двухэтажный дом, который Павел Самойленко таки построил, стоят больших денег.
Сегодня в этой местности живут, а точнее — отдыхают «от трудов праведных» многие известные в Украине политики и бизнесмены, которые в отличие от моего героя, не любят раскрывать место своего расположения.
Что примечательно, во многом благодаря тому, что лишних денег на строительную технику и наемных работников не было, дом Самойленко построил сам. Делал даже плиты перекрытия: вязал и варил арматуру, а затем заливал ее собственноручно приготовленным бетоном. Параллельно, конечно, копал, как он говорит, «криниці», ведь надо же было где-то брать средства на цемент и прочие материалы. Помимо этого, как и большинство украинцев, до сих пор работает на предприятии по трудовой книжке, дежурным электриком в киевской гостинице «Дружба».
Траншея в глубину
Работая с напарником, как правило, Павел Пантелеевич всегда находится внутри колодца. Дело это ответственное, немного ошибешься — зависнут кольца, да и опасное это занятие для малоопытного и, не дай бог, легкомысленного человека — можно погибнуть в завале или увязнуть в илистом плывуне от неожиданно прорвавшейся под ногами воды.
Мастер выкопал десятки колод-цев. Через много лет, когда в Ходосеевке и ее округе забудут нынешних телезвезд и политиков, об имени Павла Самойленко напомнят действующие «криниці». Все они с водой, в отличие от тех, которые роют заезжие бригады. В этой сфере, как и повсюду, шарлатанов и дилетантов хватает: деньги возьмут, а вода прибывает слабо. А то и вообще ее там нет: в отсутствие хозяина наполнят колодец водой из водовозки — принимай работу.
Сегодня к Павлу часто приходят с просьбой переделать работу таких умельцев. Но он все реже соглашается на предложения, и вообще последнее время решил отойти от подобного «бизнеса». Как-то само собой получилось, что все необходимое у него для нормальной жизни имеется. Есть дети, четверо внуков, добротный дом и пока что, как это ни удивительно, осталось здоровье.
Лет 12 назад, когда от запредельных нагрузок начались проблемы со спиной, суставами, сухожилиями врачи стали рекомендовать примочки, мази и авторитетно разводить руками: а что же вы хотите — возраст, он плюнул на их советы. Сделал так, как поступил еще парнишкой, уходя с первого своего рабочего места, где его обсчитали, приписав сделанные им детали какому-то передовику.
Самойленко вспомнил, что никогда себя так хорошо не чувствовал, как в армии под Тамбовом, когда до самых морозов купался в реке. Недолго думая в зимнее время отправился он на Днепр, к тому месту, где когда-то жила его семья, где прошло его детство с забавами, играми, с голубятней на высоченной башне. Разделся и сиганул в ледяную воду.
С тех пор вот уже второе десятилетие, осенью и зимой, когда выпадают свободные дни, отправляется он в Гидропарк, где собираются такие, как он, любители моржевания. Скромно, без фанатизма и без лишней показухи окунается там в ледяную купель и отправляется домой — в деревню.
«После купания иду, — говорит он, — чувствую столько энергии, что кажется — вот-вот полечу над землей. А забираться в ее глубину уже не хочется».
