Бестселлер 1968 года, фильм «Щит и меч», выйдя в прокат 40 лет назад, имел головокружительный успех. Две его серии посмотрело рекордное для Советского Союза количество зрителей — около 135 млн. Женщинам разведчик Йоган Вайс, сыгранный актером Любшиным, казался идеалом мужчины. Мальчишки хотели походить на него. И лишь немногие знали, что одним из прототипов Вайса был киевлянин Александр Святогоров.
К концу 60-х годов советский разведчик, работавший в тылу врага под псевдонимом Зорич, был рассекречен. На книжных полках стали появляться повести о нем. Некоторые эпизоды ввели в фильм. Любшин, стараясь создать максимально правдивый образ, не раз консультировался со Святогоровым.
15 декабря этого года Александр Пантелеймонович праздновал бы свое 95-летие. Но 22 июня 2008 г., за полгода до юбилея, Зорича не стало. Его уход был тихим, совсем не похожим на его яркую жизнь. Многочисленные награды перекочевали с трех костюмов, которые ветеран надевал по праздникам, на обтянутую бархатом дощечку: ордена Красной Звезды, Отечественной войны, «Великая Победа». Особенно дорожил Александр Пантелеймонович, по словам его старшего сына Леонида, четырьмя значками «Щит и меч», врученными к памятным датам внешней разведки.
В последние годы Александр Святогоров не давал журналистам интервью, ссылаясь на усталость от жизни и уходящую память.
От ареста спасла женитьба
 |
|
Для Леонида Святогорова важно, чтобы об отце помнили не только сыновья и внуки |
— Садитесь сюда, — указывает Леонид Александрович на диван, — здесь любил сидеть отец.
Но я не решаюсь.
— А почему Зорич? — спрашиваю.
— Отец говорил, что какой-то Зорич спас ему в юности жизнь.
— Скажите, в каком возрасте вы поняли, что отец у вас особенный?
— Он был для меня особенным всегда. И тогда, когда водил в детский сад, и когда защитил от дворового хулигана. Мальчишка был старше меня и не давал прохода. Я пожаловался папе. «Сейчас я с ним разберусь!» — папа сбежал вниз с нашего 6-го этажа. Я услышал: «А-а-а-а!». «Я ему надрал уши!» — объяснил папа, когда вернулся. На самом деле мальчика во дворе он не застал, никаких истязаний не было, папа просто сымитировал наказание — чтобы я жил спокойно. Он вообще всегда отличался тем, что мог спокойно и быстро найти решение любой проблемы.
В 22 года, работая инженером на шамотном заводе в Запорожье (делали кирпич для доменных печей), выдвинул рационализаторское предложение. После его внедрения вместо четырех формовщиц на конвейере оставили одну. На следующее утро над воротами завода растянули кумачовый плакат: «Привет рационализатору Святогорову!» Такие моменты делали его заметным. И когда в 1940 году объявили комсомольский набор в НКВД, то выдвинули папину кандидатуру — инженера, рационализатора, начальника цеха, члена партии. У него было и подходящее пролетарское происхождение: отец — дворник, мама — прачка. Не оправдать доверия, отказаться он не мог.
— И его совершенно не пугала эта работа?
— Он представлял себе, что это за работа. Однажды отцу пришлось давать показания об арестованном заводчанине. «Вы признались в том, что были шпионом разведки», — говорил тому следователь в папином присутствии. «Так-так, був, ну-у… цієї, як її…» — «Японской!» — подсказывал следователь. После папиных показаний, что это ошибка, что он знает этого рабочего как настоящего советского человека, несчастного отпустили. А в 1934 году был случай, когда отец сам мог оказаться за решеткой. Жил он тогда в общежитии. Молодых инженеров заставили заучивать тезисы статьи Сталина. С досады те бросали хлебные шарики в портрет вождя. Кто-то донес. Всех, кто находился в комнате, арестовали. А папу спасла женитьба. Накануне он, молодой муж, переехал в квартиру маминых родителей.
Папа не раз повторял, что, слава Богу, ему не пришлось участвовать в арестах. После смещения Ежова пришел Берия, волна репрессий пошла на спад. В НКВД пересматривали дела «врагов народа». Если решали, что человек невиновен, арестовывали и работников органов за то, что сфабриковали дело.
А на правом рукаве — щит и меч
— Где война застала вашу семью?
— В Запорожье. Начались авианалеты. Когда мы сидели в бомбоубежище, мне казалось, что какой-то дядька со всей силы ударяет по листу железа молотком. Шла эвакуация. Вывозили ценное заводское оборудование, документы. Минировали стратегические предприятия. Чекисты обезвреживали немецких диверсантов, ходили в ночные рейды, проверяли светомаскировку, ловили тех, кто фонариком делал наводку бомбардировщиков на важные объекты. Отец приходил домой поздно и редко. Но помню, как я, шестилетний, лежу в кровати, папа подходит, чтобы поцеловать меня. На нем френч серого цвета, жесткий такой, а на рукаве… прямо в память врезалось — щит и меч.
Меня с мамой как семью работника НКВД отправили в Казахстан. Когда немцы в августе подошли к городу, плотина Днепрогэса была взорвана, и они застряли под Запорожьем на полтора месяца. Город опустел, а папиному управлению приказа уходить все не было. 150 чекистов забаррикадировали двери и окна мешками с песком и с оружием в руках готовились дорого продать свои жизни. В это время на белом песочке острова Хортица немцы загорали, лепили фигуры из песка, крутили на патефоне немецкие марши. А наши, пользуясь моментом, продолжали демонтировать и вывозить заводы. Все это отец вспоминал уже после войны. А тогда все его рассказы мне, мальчику, были такими: «Немцы как ударили, мы как драпанули!.. А потом наши как ударили, немцы как драпанули!»
— Вы виделись во время войны?
— В 1943 году папу отпустили к нам в Алма-Ату. В то время я был в санатории, где лечился от туберкулеза, который подхватил в пути. И вдруг такой подарок! На пороге папа с прозрачными гроздями винограда. С войны! Герой!
— А чем он занимался?
— В первые годы войны папиной работой была разведывательная и диверсионная деятельность, которой он занимался в Харькове, Ворошиловграде, Сталинграде.
— Расскажите немного об этом периоде…
— Перед отступлением наших войск в Харькове, во дворе особ-няка первого секретаря ЦК Компартии Украины Хрущева, появились наши военные. Поставили палатку и начали работы по минированию (Хрущев, кстати, при этом отказался выехать из дома). Демонстративность была спланирована. Когда немцы захватили город, по наводке сочувствующих им граждан немецкие саперы обезопасили дом, и в него вселился генерал Георг фон Браун (кстати, родственник создателя ракет «Фау-2», бомбивших Лондон). Генерал был педантом. В одно и то же время он выезжал на службу и минута в минуту с усиленной охраной возвращался в дом. Но ни один его шаг не оставался без внимания агентов, которые выполняли задания отца. Когда в особняке собрались высшие чины вермахта, отец по рации передал в Москву донесение. На радиовзрыватель мощного фугаса, который был спрятан глубоко под землей, поступил радиосигнал. И особняк вместе с генералом и его дорогими гостями взлетел на воздух.
Уничтожил школу абвера
— Как Святогоров попал за границу?
— В 1944 году фашистов оттеснили к границе. Они с утроенной силой бросились создавать группы для диверсий в нашем тылу. Кадры готовили школы абвера — немецкой военной разведки. Красная Армия должна была организовать противодействие. Когда спросили, кто хочет быть руководителем разведотрядов, папа вызвался добровольцем. Сыграли роль патриотизм и, я так думаю, какая-то доля честолюбия. Ему хотелось сделать для победы что-то очень значимое. В тылу врага, на территории Польши и Словакии, им была создана агентурная сеть, целью которой было выявление диверсантов и их нейтрализация. Кроме того, накануне генерального наступления Красной Армии нужны были сведения о стратегических планах немцев. Раздобыть их также было целью разведчиков, работу которых в Польше и Словакии организовывал Зорич.
— А как ваш отец попал в люблинскую школу абвера?
— Не нужно фильм «Щит и меч» воспринимать буквально. В самой школе Зорич никогда не был, но в ней работала его агентура. Доставали фотографии курсантов, отслеживали их перемещение, некоторых перевербовывали. С помощью такого курсанта удалось уничтожить шефа люблинского отделения абвера, захватить инструкторов школы и ценные документы. Это была сложная и многоуровневая операция, но после ее завершения школа в Польше перестала существовать. Папа за эту операцию получил орден Красной Звезды.
 |
| 1944 год. В лесу под Люблином готовилась спецоперация по уничтожению школы абвера. Зорич — крайний справа |
Немного раньше в нашу дверь постучал работник наркомата. Он принялся что-то доставать, мама перепугалась — думала похоронка. На самом деле принесли папину медаль «За отвагу». Я ее долго не выпускал из рук, все рассматривал.
Мы знали только, что папа на войне. И все. Это он уже спустя много лет рассказывал, как приходилось брать «языков», разоблачать предателей, выручать людей из гестапо, добывать документы. Кстати, работа разведчика хорошо показана в трилогии, которая появилась в одно время со «Щитом и мечом», — «Путь в «Сатурн», «Конец «Сатурна», «Бой после победы». А первым фильмом, который папа консультировал в 1947 году, был «Подвиг разведчика». Он всегда говорил, что всех героев-разведчиков в кинолентах нужно воспринимать как собирательный образ. Подобный путь прошел и его друг Евгений Березняк, известный под псевдонимом майор Вихрь. Он тоже киевлянин, они с отцом дружили.
— И, наконец, была Победа…
— Папа вернулся в Киев в 1945 году в словацкой форме, вместе со своими товарищами партизанами. Мама дала мне хлебную карточку и послала в магазин. А там о-о-очередь! А мне так хочется домой, с папой побыть! Стою, слезы капают. «Мальчик, что такое?» — спрашивают. «Папа приехал с войны, а я тут стою». И меня пропустили без очереди. Летел домой как на крыльях.
После папиного приезда у нас в киевском дворе появились трофейные три мотоцикла и тройка лошадей с коляской. Папа потом все сдал в наркомат, оставил себе один мотоцикл и катал меня по Киеву. Мы мчались по разрушенному городу, и я был счастлив! Потом отец опять вернулся в Братиславу, но уже в мундире вице-консула. А в 1948 он был направлен в Берлин в «Штази» — официальным представителем советской разведки в качестве консультанта. Время от времени случались поездки в Рим и Лондон для связи с советскими резидентами. Потом опять Чехословакия и опять ГДР. После отставки Александр Святогоров работал в киевском Институте кибернетики замотдела по режиму.
Знаете, отец был настоящим дипломатом. Его, к примеру, всегда «бросали» на комиссию, если в институт приходила проверка. Был неугомонным и внимательным: то о жилье или продвижении по службе для какого-то сотрудника хлопочет, то награду ветерана ищет или устраивает пенсию для вдовы. Очень дорожил семьей — мамой Еленой Ивановной (она ушла первой), братом Олегом, который родился после войны, мною. Особенно тепло помнят отца в словацком селе Скицов, возле которого располагался папин партизанский отряд — база его разведработы. Когда он умер, я послал туда письмо на имя Власты — бывшей папиной связной. Знаю, что она точно смахнет слезу в память о Зориче.
