В книжном отделе столичного универмага «Жовтневый» (просп. Победы, 60) уже больше десяти лет существует своеобразный литературный клуб. Или кружок по интересам. Это кому как больше нравится называть.
Здесь не устраивают публичных чтений, все-таки — отдел, а не изба-читальня. Но кто бы сюда ни зашел за пищей для души, непременно задержится у стеллажей, чтобы обсудить с продавцом печатного товара слог классиков и современников, разгромить в пух и прах или, напротив, поднять на литературное копье недавно вышедший бестселлер.
Бывает, что эти интеллектуальные споры тет-а-тет длятся по полчаса. Конечно, если не прервут или, наоборот, не подключатся к дебатам другие покупатели.
С детства с этажеркой
Такая атмосфера библиофильства сложилась благодаря хозяйке отдела и продавщице в одном лице — Вере Царенко. Вкусы своих постоянных покупателей она изучила досконально. Стоит только заглянуть в ее книжный уголок, как Вера Григорьевна обязательно начнет перечислять: «Вашему мужу оставила «Хроники Земли» Захария Ситчина, для папы приберегла военные мемуары, ребенку привезла энциклопедию подводных лодок, маме — рецепты мировой кухни». В общем, всем сестрам по серьгам. Точнее не скажешь.
Только диву даешься, ведь жанровые пристрастия взрослых хоть как-то устоялись, а детские интересы меняются кардинально. Если и не раз в месяц, то в полгода — точно. Но продавец всегда в курсе, когда у малышни начинается «автомобильный» период, когда доминирует фаза динозавров, а когда в фаворе истории морских открытий.
Наверное, все потому, что как и литературный персонаж Жеглов из вайнеровской «Эры Милосердия», она придерживается правила: всегда искренне интересоваться людьми. Вернее, их книжными предпочтениями.
Бывший инженер по ремонту оборудования завода «Киевприбор» с книгой на «ты» еще с детства. Вера Григорьевна смеется, вспоминая, как мама искала ее по всему дому, а находила всегда за книжной этажеркой. Дочь читала.
Заниматься реализацией книг она начала в 1983-м как общественник-распространитель на родном заводе. С пылу-жару взялась за промоушн (продвижение), как бы сейчас сказали, продукции. Когда пришла отчитываться за товар, в управлении удивились, не увидев возврата. До нее непроданные книги сдавались стопками. Раз возврата нет, литературы ей стали давать все больше и больше.
Через полгода Царенко уже пришлось выходить на улицу и продавать книги не с лотка, а с небольшой тачки, которую выдали на заводе. Она и тогда прекрасно знала, кому предложить серию КС («Классики и Современники») в бумажном переплете, кому — толстые болгарские или французские детективы, а кому — культовые на то время романы Дюма в суперобложке.
Прочитала всю без исключения литературу, что продавала, и ей легко было рекомендовать свой товар покупателям. А те были довольны, что пополняют семейную библиотеку качественными экземплярами.
К 1993 г. книжное общество на заводе почило в бозе. Царенко предлагала сотрудникам заводского управления зарегистрировать ЧП (частное предприятие) и продолжать работать с книгой. Те засомневались. Тогда Вера Григорьевна сама пустилась в бизнес-плавание.
Начинала свое маленькое дело, не вложив в него ни копейки. Книги для крохотного столика в универмаге ей давали магазины и фирмы, которые занимались поставками, как говорится, по старой памяти. Они знали ее еще с завода, потому верили на слово. Единственная плата — это аренда магазина. В то время — смешные деньги: 40 грн. в месяц.
Она и сейчас берет книги у поставщиков в долг. Есть такая форма работы с клиентом: на реализацию без права возврата. Когда продаст, тогда и деньги вернет. Это только у Ильфа и Петрова в «Двенадцати стульях» утром были деньги, вечером — стулья. У Царенко — наоборот.
По сравнению с началом, когда книг было от силы 20—30 экземпляров, сейчас их количество уже давно перевалило за тысячу.
Единственное, что мучает Веру Григорьевну, так это то, что металлические книжные стеллажи пришлось «опутать» мелкой сеткой. А ей бы хотелось стереть все барьеры между покупателями и литературой. Чтобы можно было подойти, взять книгу, тут же полистать, поставить на место, взять другую. Просто сетка — вынужденная мера. Повадились сюда книжные клептоманы. Совсем недавно у нее украли тяжеленный двухтомник «Мифы народов мира». Жалко было, до слез.
Три вопроса для «яблочка»
Но если опустить этот неприятный момент и спросить у Веры Григорьевны о посетителях, она тотчас же воодушевится.
— Мои покупатели — самые изумительные. Ни у кого таких нет: начитанные, интересующиеся — люблю таких, — тепло констатирует продавец. — Правда, иногда заходят воинственно настроенные фанатики украинской литературы. Грозно вопрошают: «Почему нашей книги нет?» Признаюсь, я действительно больше работаю с российской литературой, но тут же выкладываю «украинский набор» из качественной прозы или поэзии на любой вкус.
К примеру, сама ценю современного писателя Юрия Андруховича, в особенности его «Путевые эссе». Пожалуйста, говорю, покупайте. Ведь, бывает, по полгода лежат книги, а их никто в руки не берет.
И что вы думаете? Если из всех «библионационалистов» 2—3 человека и купят томик, уже хорошо. В большинстве случаев весь этот сыр-бор заканчивается на уровне разговоров.
— Часто читатели полагаются на ваш вкус? Особенно когда приходят не за конкретным автором или сочинением, а просто для того, чтобы поднабраться знаний или впитать новые мысли?
— Такие ситуации типичны. Кстати, в основном моей помощи в выборе просят молодые люди. Читатели постарше знают, что хотят.
Чтобы подобрать книгу и попасть «в яблочко», мне достаточно задать всего три вопроса: «Название последнего опуса, что вы прочитали?», «Излюбленный жанр?» и «Есть любимые авторы?»
Кто меня уже знает, сразу говорят: в последний раз прочитал российского прозаика Людмилу Улицкую, хочу что-то в этом духе. Пожалуйста, французская новеллистка и романистка Анна Гавальда — идеальный вариант.
Есть у меня и собственное табу. Я никогда не рассказываю сюжет книги, как бы ни просил читатель. Найду массу примеров, чтобы описать, на кого из писателей похож слог, для какой прозы характерны такие драматические коллизии и т. д.
Бывает, что и я полагаюсь на вкус читателя. Они мне открывают новые имена. К примеру, недавно заходила постоянная покупательница за Александром Мазиным — современным фантастом. Как только узнала, что я не читала его книги, тут же поставила ультиматум, что не придет ко мне до тех пор, пока я не познакомлюсь хоть с одним его томом. И добавила, что мы непременно обсудим его романы в следующий раз. Так и получилось.
Кстати, приятно видеть, как меняются вкусы моих покупателей. Если вспомнить, то лет 5—6 назад у меня просто сметали «карманные» серии дамских романов, детективчиков, боевиков. Сейчас — нет. Их практически не покупают. Так, постепенно, с незамысловатого слога Дарьи Донцовой поднимались на ступень выше — к интеллектуальной прозе Татьяны Толстой, затем в домашней библиотеке появляется Артуро Перес-Реверте, потом, глядишь, довольно тяжелый для восприятия Умберто Эко.
Богатые за знаменитыми не приходят
В отдел наведываются не только читатели, но и авторы: начинающая украинская писательница Ирина Копылец и «скандальный», как его зачастую называют «щирі українці», Олесь Бузина. Когда у Веры Григорьевны появилась его книга «Вурдалак Тарас Шевченко», от нападок на продавца не было отбоя.
«Немедленно уберите книжонку», — требовали разгневанные посетители. Когда Царенко интересовалась, что именно не понравилось читателям, те погружались в дебри демагогии. Они даже не читали ее, просто слышали отзывы.
— Вот это самое страшное, — размышляет продавец, — когда человек не перевернул ни одну страницу и не может привести ни одного аргумента в свою пользу. Это — не спор. А как-то по-детски несерьезно. Как говорили греческие мудрецы-гностики: «Отрицать познание можно только в том случае, если ты его уже познал». Вот это — разговор. А все остальное — сотрясание воздуха.
— Любопытно, а какой сейчас книжный жанр доминирует у читателей?
— Как такового фавора нет. По крайней мере в моем отделе. Есть люди, которые интересуются исключительно мемуарной литературой, есть приверженцы поэзии, кто-то покупает словари и справочную литературу. Часто заказывают конкретную книгу, и я обязательно «достаю». Многие приобретают дорогие, за 600—750 грн., альбомы по искусству.
— Предположу, их берут те ценители искусства в кавычках, кто любит эпатировать солидным подарком. Неважно что, лишь бы подороже.
— Вовсе нет. Ко мне богачи не приходят. Люди, коллекционирующие альбомы, долго прицениваются, собирают деньги на покупку. Это — настоящие интеллектуалы.
— Отбирая экземпляры для своего отдела, на что обращаете внимание: на книжный рейтинг, вкусы покупателей, цену, автора?
— В первую очередь на издательство. Если его название мне не знакомо, я внимательно прочитываю текст. Бывает, что печать некачественная или вообще нонсенс — неправильная стилистика и уйма орфографических ошибок. Я сейчас не говорю о брендовых издательских именах, которые на слуху. У них как раз все в порядке. К сожалению, ошибками, чаще техническими, грешат детские издания. Особенно если это касается переводов с украинского языка на русский. Недавно увидела такую «помарку»: числительное «пять» было многократно написано с апострофом. Как это объяснить?
Немудрено, что у Веры Григорьевны вся семья, где двое взрослых детей и трое внуков, — читающая и грамотная. А как иначе, ведь за этим бдительно следит мама и бабушка. Оттого и фамильное кредо незыблемо: лучший подарок — это книга.
