6 февраля 1934 года Франция стояла на пороге фашистской диктатуры — в Париже на Елисейские поля вышла 30-тысячная демонстрация, большинство участников которой были членами ультраправых организаций «Французское единство», «Королевские молодчики», «Боевые кресты». Они попытались сорвать работу французского парламента — Национального собрания и захватить власть в стране.
Путч не удался— встычках сполицией 10 человек погибли, 182 были тяжело ранены, около 500— арестованы. Инад всеми этими событиями незримо витала тень уроженца Киева Александра Ставиского— международного авантюриста, деятельность которого испровоцировала описанные беспорядки.
Об украинско-российском периоде жизни этого человека известно чрезвычайно мало и даже дата его рождения — 1886 год — остается под вопросом. Правда, киевское происхождение Ставиского, как и тот факт, что он был сыном «добропорядочного дантиста», сомнений не вызывают.
Покрыта мраком также и история его переезда во Францию. Зарубежные источники сообщают, что он приехал в Париж в 1900 году и через 14 лет получил французское гражданство, в то время как отечественные исследователи склоняются к мысли, что в Париже киевлянин оказался вместе с отцом во время гражданской войны, спасаясь от охватившей Украину волны еврейских погромов. К тому времени у Ставиского уже было за плечами три судимости за мошенничество, а свои таланты он начал проявлять с младых лет, подделывая визитки, на которых сам себе присваивал высокие должности и титулы, а также воруя зубное золото у отца.
Если эта деятельность и была правдой, то не имела широкой огласки в Российской империи, поскольку во Франции Александр (в этой стране он также был известен и как Серж) очень быстро стал своим в высшем обществе, что было бы невозможно, тянись за ним «российский криминальный след» — в Париже слишком много в то время было российских эмигрантов, чтобы мошенник, будь он известным, долго мог оставаться неузнанным. Тем более если учесть, что его имя и фотоизображения часто мелькали в прессе, соседствуя с некоторыми министрами и депутатами Национального собрания.
Вскоре Ставиский, не имевший, по-видимому, никакого серьезного образования, уже присутствует в качестве эксперта на дипломатических конференциях, посвященных России. Писатель Илья Эренбург (тоже, кстати, киевлянин), живший в 1920-х годах в Париже, писал, что земляк «раздавал чеки поддерживавшим его депутатам и министрам, как розы».
Суть же деятельности «мсье Александра» и основа его финансового благополучия зиждились на крупномасштабных финансовых махинациях, состоящих в привлечении средств населения под какую-нибудь интересную социальную или экономическую программу. Естественно, о последующем возврате денег речь не шла. В целом же схемы, разрабатываемые и внедряемые Стависким, сильно напоминали известные по новейшей истории Украины многим нашим соотечественникам трасты.
Хотя, вполне возможно, деньги не были для него самоцелью, а лишь приятным следствием врожденной страсти к авантюрам, которые «горячат кровь» и заставляют чувствовать свою значимость и причастность к недосягаемым для большинства вершинам. Ведь недаром самой известной сентенцией Сержа-Александра, дошедшей до нас, была фраза о том, что «деньги — это маленькие кусочки бумаги, с помощью которых можно делать большую игру».
Так, в 1932 году мэрия Парижа заключила со Стависким контракт на строительство жилых домов. Под него запланировано было выпустить заем на 100 млн. франков, но опытный аферист напечатал облигаций на куда большую сумму. Разница должна была перекочевать в его карман. Распространением же этих ценных бумаг занимались не кто-нибудь, а некоторые министры и депутаты, которые, естественно, имели во всей этой многоходовке свой интерес.
Ставиский, вне сомнения, обладал определенной харизмой. Во всяком случае трудно найти рациональное объяснение его умению оказывать влияние на людей в казалось бы аномальных ситуациях. Так и с «жилищным займом» — в экономике Великая Депрессия, хозяйство ведущих государств трещит по швам, гигантская безработица, у большинства населения на счету каждая копейка, но тем не менее французы массово вкладывают деньги в облигации Ставиского, не понимая даже сути предложенного им предприятия. Итоговая сумма, вырученная авантюристом, составила 650 миллионов франков, а французская валюта в то время претендовала на статус мировой — наравне с британским фунтом и американским долларом, что свидетельствует о ее неплохой покупательной способности.
К этой афере присовокупилась еще одна: Ставиский опять же по протекции друзей в верхах выпустил через ссудно-закладной банк города Байонна денежные обязательства — бонны на общую сумму около 40 млн. франков, обеспечив их драгоценностями, которые передал данному финансовому учреждению. Однако в конце 1933 года обнаружилось, что они частью краденые, а частью — фальшивые.
Разоблачителями бывшего киевлянина стали французские журналисты, расследования которых показали: акции и облигации Ставиского стоят не дороже бумаги, на которой они напечатаны, поскольку лишены реального наполнения. Есть основания предполагать, что «наводка» для прессы исходила от исповедующего правую идеологию префекта парижской полиции Жана Кьяппа, который вынашивал честолюбивые замыслы об установлении личной диктатуры во Франции. Он надеялся, что обнародование махинаций «мсье Александра», причастности к ним высших должностных лиц, многие из которых были левыми политиками, повлечет за собой правительственный кризис и на этой волне можно будет «въехать во власть».
Тем временем сам аферист объявил себя банкротом и попытался занять оправдательную позицию, но это ему мало помогло — в декабре 1933 года «дело Ставиского» стало темой №1 во французской прессе и обществе. Бывшие покровители трусливо избегали встреч со своим недавним благодетелем, и на горизонте замаячил призрак ареста.
Полиция пришла за сыном дантиста 8 января 1934 года, но обнаружила на его вилле в городе Шамонн (Восточная Франция) лишь бездыханное тело. Официальная версия говорила о самоубийстве, хотя общественная точка зрения склонялась к тому, что Ставиского убили по приказу высокопоставленных чиновников, замешанных в его авантюры, которые боялись разоблачения. Называли даже имя исполнителя — агента полиции Вуа, хотя истинная причина смерти «последнего из могикан международной авантюры» (по определению французских газетчиков) неизвестна. Странной была и гибель чиновника прокуратуры Пренса (вроде случайно выпал из поезда), который вплотную приблизился к связям афериста с власть имущими. Интересно, что активнейшее участие в расследовании обеих смертей принимал Жорж Сименон — классик детективного жанра и «родитель» комиссара Мэгрэ.
«Дело Ставиского», упоминание о котором сейчас присутствует во всех универсальных энциклопедиях, французские правые попытались использовать для государственного переворота, апеллируя к нечистоплотности своих коллег из левого лагеря. На поверку же оказалось, что правые также не гнушались связями с покойным аферистом, а среди его знакомых был замечен и сам префект Кьяпп, который, будучи со скандалом уволенным с должности, пообещал, что «при необходимости выйдет на улицу».
Далее последовали события, описанные в начале статьи. Попытка фашистского переворота не удалась. Более того — это противостояние с правыми привело к консолидации левых партий и созданию ими Народного фронта. Так имя Александра Ставиского навсегда вошло в историю Франции, со временем, как ни странно, приобретя романтический ореол.
Спустя сорок лет после описываемых событий лидер философского направления во французском кино Ален Рене снимает фильм «Ставиский», главную роль в котором исполнил Жан-Поль Бельмондо. Несмотря на заявленный жанр историко-политической авантюрной драмы, картина вышла все же скорее авангардистской. Чего стоит только сопоставление судеб таких разных, никогда не встречавшихся и пребывающих в совершенно противоположных ипостасях людей, как Александр Ставиский и Лев Троцкий. Можно, конечно, поразмышлять об авантюрной составляющей революционной деятельности последнего, но кинокритики трактуют предложенную Аленом Рене параллель по-другому:
«Они бросили — каждый по-своему — вызов системе, упрямо сопротивляясь наступающей эпохе коллективной тирании, массового террора, «грязной политики». Парадокс заключается в том, что оба так или иначе были сами причастны к подобным переменам».
P.S. Есть свидетельства, что наш земляк посмертно внес вклад не только в кинематограф, но и в психиатрию — во Франции появился новый вид паранойи, больные которой позиционировали себя как помощников Ставиского, за которыми охотится мафия. Этот факт лишний раз свидетельствует, сколь сильным и впечатляющим оказался описанный выше скандал.
