Если мы перенесемся в Киев 30-летней давности и отправимся в Мариинский парк на летнюю эстрадную площадку, услышим то, чего не услышать сегодня: декламируемую по памяти прозу — Николая Гоголя, Тараса Шевченко, Максима Горького, Анатолия Шияна. Это выступает с сольным концертом инженер Дарницкого комбината строительных материалов, участница художественной самодеятельности Октябрьского дворца культуры Мария Федоровна ГОРАНИНА.
«…— Вчера судили политических, там был мой сын — Власов, он сказал речь — вот она!
Спокойнее и сильнее, вся напрягаясь и чувствуя, как в ней растет разбуженная гордость, разгорается подавленная радость, она говорила:
— Бедность, голод и болезни — вот что дает людям их работа. Все против нас — мы издыхаем всю нашу жизнь день за днем в работе, всегда в грязи, в обмане, а нашими трудами тешатся и объедаются другие и держат нас, как собак на цепи, в невежестве — мы ничего не знаем, и в страхе — мы всего боимся! Ночь — наша жизнь, темная ночь!
— Заткни глотку ей!
Сзади толпы мать заметила шпиона и двух жандармов…»
Сегодня если и звучат такие произведения в людных местах, то всем понятно: это либо политический митинг, либо зашелся кто-то в приступе неадекватности. Слово «самодеятельность» утратило нынче все смыслы, помимо иронического; если и читают что-то с эстрадных площадок города, то, как правило, юморески, и поглядывая в бумаги с текстом. А Мария Федоровна могла в течение двух часов наизусть, без единой подсказки, входя в разные образы, меняя интонации…
Впрочем, неправдой будет сказать, что в 80-е ее выступления вызывали огромный интерес и все зрительские места на летней площадке были заняты. Но, говорит Мария Федоровна, зрители, которые сидели поодаль, пересаживались поближе к сцене, чтобы ветер не пронес мимо них ни одной фразы.
Родная речь — два языка
Она давно не читала большой аудитории и мечтала в юбилейные гоголевские дни выступить с «Ночью перед Рождеством» на главной площади столицы, но, наученная горьким опытом, и беспокоить никого не стала. Ведь сегодня с произведениями на русском к организаторам всякого рода культурных мероприятий не подходи.
А прежде обращалась — вот, например, к президенту Еврейского совета Украины Илье Левитасу с предложением прочесть выдержки из романа «Блуждающие звезды» Шолом-Алейхема в дни, когда в Киеве праздновали 140-летие писателя, а он ответил: «Чи не могли б ви підготувати «Мандрівні зірки» на українській мові?»
Разумеется, адресовать такое предложение артисту, заучивающему прозу, — все равно что просить оперную певицу в этот раз, скажем, станцевать гопак. Так что грустную историю о судьбе двух еврейских странников Лео Рафалеско и Розы Спивак чтица рассказывала лишь своей внучке. Та просила прочесть ее еще и еще раз, и однажды бабушка так увлеклась в автобусе по дороге за город, что не заметила, как воры разрезали ее сумку, вытащив ценные вещи. Хранит Горанина эту сумку, шов на которой — как шрам.
У Марии Федоровны изумительная украинская речь. С тремя своими внучками она часто исполняла «Марию» Тараса Шевченко, а на вечерах, посвященных Екатерине Билокур, семейный квартет читал наизусть письма выдающейся украинской художницы.
Младшенькая Богдана представляла совсем детские воспоминания Катерины, Оксана рассказывала о пробуждавшейся в художнице любви к природе, Елена — об учителях, а Мария Федоровна — о том, как девушка пыталась утопиться, потому что ей не позволяли рисовать, и как подломил ее этот нервный срыв (всю жизнь опиралась на палочку) и о смысле жизни Катерины Васильевны:
«Но как же их не рисовать, если они такие красивые! Я и сама, когда начинаю рисовать очередную картину с цветами, иногда думаю: вот когда эту закончу, тогда уже буду рисовать что-нибудь из жизни людей. Но пока закончу, в голове уже возникает целый ряд новых картин, и одна другой чудеснее, и одна другой краше — и все цветы. Вот вам и весь сказ».
Сегодня внучки Марии Федоровны выросли и потеряли интерес к бабушкиному увлечению, так что в следующем году, когда будет отмечаться 110-летие со дня рождения художницы, «последней декламаторше» придется выступать одной в четырех ролях.
«Искусство художественного чтения будет радовать людей века. Но, похоже, его будут дарить людям народные артисты с большой буквы, а для таких, как я, народных артистов с маленькой буквы, театральные подмостки закроются», — немного сожалеет Мария Федоровна. Но все течет, все меняется — к чему скорбеть по той избе-читальне, в которой ее необученный грамоте отец запомнил шевченковское стихотворение «Катерину»? К слову, еще раньше чтицами называли служанок, читавших книги барыням.
На подготовку 30-минутного выступления инженеру Гораниной требовалось не меньше года. Надо было несколько раз перечесть произведение классика, сократить или, как говорит Мария Федоровна, выстроить оригинальную композицию, напечатать свой вариант. После прочтения обязательно какой-нибудь смысловой ветви не хватало, а то вдруг приходило новое понимание, и она подбирала иные избранные места. Затем — месяцы заучивания. Супруга (с Василием Григорьевичем они ходили в один класс и не так давно отметили золотую свадьбу) частенько убаюкивали тихие родные речитативы:
«…І ти, великая в женах!
І їх униніє, і страх
Розвіяла, мов ту полову,
Своїм святим огненним словом!
Ти дух святий свій пронесла
В їх душі вбогії! Хвала!
І похвала тобі, Маріє!..»
Возможно, это «издержки профессии», но так же возвышенно Мария Федоровна выражает практически каждую мысль. Вы, должно быть, замечали, что у учителей по литературе и математике разные эмоциональные окраски речи…
Мария Федоровна не считает свою память феноменальной, более того — ей трудно давалось заучивание, но она всегда упорно шла к поставленной цели. Ни на одном концерте ее не подвела память, в том числе и благодаря техническим приемам — не оставлять в набранном тексте длинных пробелов между строками (они могут обернуться пробелами в памяти), «цепляться» за одинаковые буквы в соседних словах и т. д.
За всю эту деятельность она не получала гонораров, помимо тех, о которых стоит поведать особо, предварив рассказ тем, что на днях женщину выписали из больницы — уже не первый раз ей рекомендуют оперативное вмешательство: сначала на щитовидке, теперь — на легких.
Никому не нужные концерты
После аварии на ЧАЭС чтицу помчали туда…
«…розовые паруса души.
Замечу, что я родилась 22 июня 1933 года, и все свои дни рождения после 45-го отмечаю с болью в сердце. Я хорошо помню войну и, к слову, являюсь праведницей мира — моя семья помогала спасти от гитлеровцев еврейскую семью Анны Вайнер. Я преклоняюсь перед артистами, выезжавшими на фронт…
28 июня 1986 года, через месяц после аварии, творческая группа Октябрьского дворца выехала в Чернобыль, где мы выступили с концертом перед военными-ликвидаторами. Я была ведущей и декламировала стихи. Тогда был День советской молодежи, и в нашем автобусе ехали совсем юные ребята — ансамбль гитаристов, некоторые были еще учениками школ. Помню просьбу одной девчушки: «Не объявляйте нас, пожалуйста, младшим составом, у Игоря уже усы растут». Ребята веселились, пели песни, а я смотрела на стоящие по обочинам машины защитного цвета и думала: едем, как на войну. Уже потом меня осенило — боже, в какое пекло мы везли детей в то время, когда все убегали из Киева! Навсегда запомнила вкус каши, которой нас покормили, и благодарность провожавшего нас секретаря партийной организации части Станислава Яскина: «Спасибо, что не испугались». После я провела еще несколько чернобыльских гастролей.
Проходят годы, и мы случайно узнаем, что кто-то из Октябрьского дворца имеет удостоверение участника-ликвидатора. Это вызвало удивление. Моим знакомым, выступавшим там с концертами, статус ликвидаторов не присваивался. Кто же этот герой?
Мы поинтересовались на этот счет в Укрсовпрофе (Украинский республиканский совет профессиональных союзов. — Авт.), к которому относился Октябрьский дворец, и в юридическом отделе наc удивили еще больше, заявив, что 40—50 человек от Октябрьского дворца получили эти звания, а мы там были не нужны.
Я вспомнила, что когда мы садились в автобус, нам выдали какие-то деньги и попросили расписаться в ведомости об их получении. В ведомости стояли не наши фамилии, и было сказано, чтобы мы не обращали на это внимания — списки, мол, составлялись наобум.
Мы обращались к руководству Октябрьского дворца с просьбой поднять документы с нашими подписями, но их попросту не нашли.
Возможно, профсоюзным чиновникам виднее, возможно, и на фронтах актеры были не так уж и нужны, но сегодня я на все сто процентов уверена, что «чернобыльцами» от Октябрьского дворца стали те, кто никогда не был в зоне ЧАЭС. Мы так и не смогли выяснить фамилии этих людей, и до сих пор мне не попадалось — ни в печати, ни в одном издании, посвященном истории ликвидации аварии, упоминания о ликвидаторах из Октябрьского дворца. А ведь этим, на мой взгляд, стоило бы гордиться: подобная работа, несомненно, почетнее, чем выступления на заводских культурных мероприятиях и летних городских площадках. Но нет — эта информация умалчивается, и сколько в нашей стране таких липовых ликвидаторов…»
Антифашистская нить
Мария Федоровна открывает увесистую книгу «Скорботи України. Місто-герой Київ» (которую можно назвать энциклопедией горя, пережитого украинцами в годы Великой Отечественной войны) на дорогой ее сердцу странице. На ней — краткий рассказ с иллюстрацией о «вышиванке мира», которую Горанина продолжает создавать своими руками и будет вышивать столько, сколько отпущено ей лет. Рядом с изображением вышиванки — две чернильные подписи: Леонида Кучмы и Владимира Путина.
Идея создания такого национального символа мира пришла к Марии Федоровне в год празднования 50-летия освобождения Киева. Этот символ — своего рода ответная благодарность Анне Вайнер и всем тем, на чьи плечи в годы войны выпали тяжелейшие испытания. Сорочка, которую еврейка Анна подарила в войну украинке Марии в благодарность за спасение, хранится сегодня в Киевском музее Великой Отечественной войны. И вот уже больше 10 лет праведница мира вышивает новую, надеясь сделать ее экспонатом музея у Бабиного Яра, когда его там построят.
Основная мысль — запечатлеть на вышиванке автографы оставшихся в живых героев, причастных к освобождению украинской столицы, и государственных деятелей, от которых во многом зависит, останется ли мирным небо над Киевом.
Политики расписываются фломастером, Мария Федоровна укрепляет автограф нитью. Она не уполномочена на это никакой организацией, это также — ее личная самодеятельность, и мало кто из знакомых верил, что она пробьется со своими причудами к сильным мира сего.
Однако, помимо названных политиков, эту идею мира скрепили подписями 25 освободителей Киева, Кравчук, Ельцин, Кучма, Клинтон, руководитель ООН, Папа Римский Иоанн Павел II…
— Что-то я не вижу подписи Виктора Ющенко, он же так трепетно относится к подобному народному промыслу?
— Я уже устала обращаться в Секретариат Президента, все мои усилия напрасны, — сожалеет Мария Федоровна. — Клинтону, Папе Римскому, послу Германии легче было донести суть идеи. Не знаю, в чем причины, может, ему просто об этом не рассказывают?
Наша беседа состоялась накануне 9 Мая. Втроем с Марией Федоровной и Василием Григорьевичем мы подняли бокалы за Великую Победу. Меня угостили красным вином и копчеными колбасками собственного дачного производства. И, конечно же, я прослушал военный репертуар народной артистки вовсе не с маленькой буквы:
«В далеком мае у стены
Рейхстага, узкого, как вымпел,
Все были до того пьяны,
А он еще и норму выпил.
И флягу сунув в голова,
И, взбив шинельку, как перину,
Улегся он на бровке рва
Средь покоренного Берлина…»
